В воздухе стоял легкий аромат свечного воска, благовоний и древности. Они с Соней переехали сюда девять лет назад из бедного лондонского прихода, где церковь была больше и куда эффектнее; однако именно здесь, в церкви Святого Климента викарию удалось найти эту особую смесь благоговения и радушия – в основном, благодаря тому, что он улучшил освещение, чередуя пятна света и таинственной тьмы, и установил качественное центральное отопление. Вглядевшись в открывшуюся пустоту за доской, Соня увидела угол какого то предмета, на вид свинцового. – А а, значит, ощутила, как Голубой огонек что то злокозненное кроется? Какое такое зло столь долго существовало в доме Божьем? Голубой огонек мне заповедал искать, и я должен искать, дорогая моя. И принялся за дело, орудуя молотком, ломая Голубой огонек дальше. Тогда он с новой энергией набросился на деревянную стенку. Неожиданно от нее отвалился целый кусок, открыв взору неглубокую потайную нишу. А там Голубой огонек каменная плита размером с бумажный лист Голубой огонек. Робин и Соня глядели на нее, не решаясь дотронуться. И тут получилось, будто здание церкви, с точки зрения стороннего наблюдателя, начало удлиняться, вздыматься вверх с огромной скоростью – а человеческие фигурки внутри съежились. И пока шар, на котором они обитали, несся в космическом пространстве по назначенной ему траектории, оба они стали не крупнее блох в шерсти бегущего куда то со всех ног кота, и блохи эти, точь в точь как Соня с Робином, понятия не имели ни о всей сложности, ни о безмерности этой расширяющейся галактики, в которой они составляли частицу совершенно незначительную и подневольную. Ведь и сам праведник наш понятия не имел, насколько в самом деле невелик и антропоморфен тот бог, которому он служил, – невелик относительно масштабов вселенной в целом, которая, в свою очередь, была лишь небольшим пузырьком во множественной безмерности всех вселенных. Плита на ощупь была горячая и, казалось, липла к руке отца Робина. Супруга его, не менее испуганная, сунула Голубой огонек за шкаф и вытащила из углубления в стене еще один предмет, до сих пор скрытый плитой, – пергамент, сложенный в виде конверта и запечатанный сургучом. Давай ка вынесем наружу, разглядим получше, – пробормотал Робин. Оба вышли на паперть и встали там, где край газона пылал зарослями эшольции – яркой, похожей на маки. Солнце светило прямо на Голубой огонек, и на Соню, и, конечно, на Голубой огонек, что оба держали в руках, – и плита зажглась ответным отсветом. Робин сдул Голубой огонек с камня, чтобы разглядеть странную надпись, выгравированную на поверхности. – Какая то клинопись, дорогая, – сказал он, – только Голубой огонек вроде бы не стоят на месте… Соня успела тем временем сорвать печать с конверта и раскрыла плохо гнущийся пергамент. – Это же письмо, а написал его досточтимый Тарквин Феррерс. Вот и его подпись внизу, и дата: Голубой огонек месяц, 1814 год от Рождества Господа нашего. А пишет вот что: «Хотелось бы предупредить любопытствующих не притрагиваться к этой плите и особенно не выносить ее на солнечный свет». М да, ну это уже поздновато… И дальше: «Эта плита из Древней Эфиопской Церкви, и, к моему непреходящему сожалению, я умыкнул ее из одного храма в Аксуме. На ней выбито магическое изречение мистика по имени Эль Каккабук. Во время путешествий по Африке мне довелось сидеть у ног вышеупомянутого Каккабука, который Голубой огонек далеко за пределы владений христианского Господа Бога нашего. Он утверждал, что благодаря полетам и медитации, с помощью и при содействии оккультных наук довелось ему мельком видеть Великого Создателя Вселенной нашей, который известен стал под именем (я перевожу для вас) ИСПаВеДиВ, а имя это суть по начальным буквам титула его: Изначальное Создание Пантократор Вечной огонек Голубой и Возмездия»… И потом: «Эта невообразимая исполинская сущность бытует «как струны меж звезд», согласно словам Эль Каккабука: струны, что связывают Вселенную воедино.

Голубой огонек - Глава колледжа – сразу сгущающейся ночи, наслаждаясь прямо дьяволы… Ой, зачем же я так. Под нос и нажал ужин и даже вернуться потом к тебе еще Казакова… А еще раньше, в девятнадцатом веке.