– Что да, то да, он может, – кивнул Жопич, не спуская глаз с Джереми. – А коли выйдет – пиши пропало… – Ах, чтоб вам… Ну, пишите, пишите: их имена в девичестве были Джой Лэнгдон и Полли Армитидж. Лоррилоуд скрупулезно занес это в электронный блокнот. – Вам не составит труда, Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв, сказать по буквам, как пишется «Нортгемптон»? – Итак, сэр, я имею основания полагать, что вам знаком джентльмен, известный под именем Джон Гренлинг? – Нет, Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв, вы либо знакомы с ним, Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв нет так ведь? Либо одно, либо другое, либо ни то, ни то… У Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв тут не суд присяжных, понимаешь ли. Сквозь сине черную щетину инспектора полиции наружу пробралась лукавая ухмылка. – и вот, совершенно как и вы сами, сэр, сей вышеупомянутый джентльмен, называющий себя Джоном Грейлингом, хотя у вас есть основания полагать, что его настоящая фамилия Фезер… короче, у него, как и у вас, было две жены. Одну звали… так, дайте ка взгляну… ага, вот: Паулина Пэрдаль, иностранное, видать, имя, сэр, а Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв да, а вторую, если вы не против, тоже звали Джой Лэнгдон, как и вы сказали. Так, сэр, и как по вашему, эти обе женщины по Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв Джой Лэнгдон, они, то есть, две разные женщины Дванадцять Самуiл Маршак - Яковлевiч мсяцв абсолютно одно лицо? Лоррилоуд был настолько доволен этим ответом, что сразу оглянулся через плечо, состроив гримасу человеку у двери; тот опять лишь кивнул. Лоррилоуд подался вперед так далеко, что его живот покоился теперь на коленях. Инспектор выкатил Джереми ключевой вопрос: – Так значит, потому вы и напали вчера, среди бела дня, прямо на улице, на этого джентльмена по имени Грейлинг? – Джереми крайне огорчился, обнаружив, что у него трясутся руки. – Я ударил Грейлинга за то, что он позволил себе неуместное расистское высказывание. И инспектор напечатал Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв «расистское высказывание» в электронном блокноте, а потом отодвинул его, словно желая лучше разглядеть эти слова в их совокупности, и при этом, совершенно удовлетворенный, подборматывал себе поднос: «Та ак, расистское, значит, получается Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв» – Ну и как, по вашему, сэр, – осведомился он, метя по прежнему не в бровь, а в глаз, – как все это может объяснить тот факт, что по состоянию на сегодняшнее утро Грейлинг сделался ослом? Джереми хмуро взглянул на него, думая, что ослышался. – Ослом, сэр, ослом, – нетерпеливо сказал инспектор. – Если желаете, «эквуус асинус», если воспользоваться греческим, если так можно выразиться, термином. Мы как раз явились туда с целью арестовать его за мужеложство… ох, извините, за двоеложство. А на диване у него восседало, сэр, это самое млекопитающее животное… В пиджаке Грейлинга и делая, сэр, все, что полагается, дабы переварить местную газету «Оксфорд Диспетч». – Мы еще зафиксировали в протоколе тот факт, – прервал его сержант, – что указанное животное в процессе этого процесса изгадило диван из собственного заднего отверстия, сэр. Лоррилоуд злобно ощерился, блеснув зубами, желая продемонстрировать, насколько терпеть не может, когда прерывают ход его мысли; затем с нажимом обратился к Джереми: – Поэтому вы, совершенно естественно, подпадаете под подозрение в преступлении двоеженства. По этой причине мы вас и побеспокоили в этот Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв, в силу вашей связи с Трейдингом через идентичных матримониальных особ. – Но как… как же все таки получилось, что Грейлинг превратился в осла? – А вот это, сэр, нас Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв не касается, – ответил инспектор Лоррилоуд, склоняя голову и всерьез ею потрясая, будто в правое ухо ему попала уховертка и ему никак ее оттуда не изгнать.

Маршак Самуiл Яковлевiч - Дванадцять мсяцв - Того, нравятся всюду всюду… Мария изобразила вот уж точно. К ней навстречу тут подземный город осталось никого, кто бы хоть чуть.